В России вступили в силу изменения в законодательстве, которые устанавливают специальные сроки исковой давности по делам, связанным с приватизацией государственного и муниципального имущества. Поправки называют важным шагом к повышению правовой определенности для бизнеса. При этом вопросы национализации, защиты прав добросовестных приобретателей продолжают оставаться в центре внимания юридического сообщества. О том, как новые нормы повлияют на судебную практику, продюсеру радио «Business FM Челябинск» Марии Полевщиковой рассказал управляющий партнер адвокатского бюро KR&P Евгений Ковалев.
— Евгений Борисович, вы участвовали в делах о национализации. Насколько вопрос об исковой давности был актуален в них?
— Вопрос об исковой давности всегда актуален, потому что это такой институт, который предполагает защиту стабильности гражданского оборота. Предполагается, что за истечением какого-то времени обращаться с иском нельзя, теряется возможность в связи с тем, что вовремя нужно реализовывать свои права.
— Как соотносятся новые положения о сроках исковой давности с ранее сложившейся судебной практикой по делам о приватизации? Ожидаете ли вы ее пересмотра?
— Прежде всего, нужно сказать, что в октябре 2025 года Конституционный суд признал незаконным положение о сроках исковой давности в отношении имущества при нарушениях приватизации. Это действительно было шокирующей новостью, потому что очень многие люди приобретали активы приватизированных предприятий, и они были не первыми покупателями, а доли, акции уже в оборот входили, и они со вторых или третьих рук покупали, но были абсолютно добросовестными. И в какой-то момент государство посчитало, что были нарушения при приватизации и, соответственно, все сделки, которые были с отчуждением активов, нужно было признать недействительными, и имущество надо было вернуть. Достаточно много компаний пострадало из-за этого. Постановлением Конституционного суда была изменена форма защиты исковой давности. И с этим нужно было что-то делать. У нас оказалась такая ситуация, что практически с октября 2025 года до июня 2026 года институт исковой давности не действовал. У бизнеса был запрос на то, чтобы этот пробел восстановить. Государство пошло на то, чтобы выпустить изменения, при котором оно установило сроки исковой давности. И сейчас они у нас снова появились.
— Можно ли считать, что эти поправки — сигнал для бизнеса, который означает, что эпоха пересмотра приватизации заканчивается?
— Я не знаю, насколько вопрос пересмотра приватизации заканчивается, это зависит от того, как государство к этому будет относиться. Но в моем представлении устранение правовой неопределенности в части сроков исковой давности в большей степени направлено на то, чтобы защитить новых приобретателей. Потому что государство, забрав активы, снова их выставило на продажу, и появились новые собственники.
— Цепочка.
— Наверное, у новых собственников возникал вопрос: «Мы сегодня будем приобретать, а вдруг завтра найдут какие-то нарушения в приватизационных процессах?». При том, что вопрос приватизации и нарушения, которые там есть, — это не проблема покупателей, это проблема продавца, то есть государства. Государство изначально допустило неправильный порядок продажи. Потому что покупатели приходят на те условия, которые устанавливает государство, там торга нет. Приходят и приобретают на тех условиях, которые продавец, в данном случае государство, доносит до них.
— То есть это сделка такая.
— Это нормальная, обычная сделка. Соответственно, у новых приобретателей возникал вопрос: «Я сейчас готов потратить определенные деньги, а как будет защищено мое право собственности на приобретаемые акции?».
— Какие особенности доказывания были в делах с антикоррупционной направленностью? Что вы отметили на процессах, в которых участвовали?
— В моем понимании был достаточно упрощенный подход в доказывании наличия коррупционной составляющей, факт нахождения человека в органах государственной власти. Но при этом мы видим, что достаточно большое количество людей, которые присутствуют в бизнесе, находились так или иначе в органах законодательной или исполнительной власти, либо были там ранее. Я замечал, что важно было только установление самого факта нахождения в органах власти, каких-то решений, которые вели к коррупционности и получению дохода. Защищая своих доверителей, мы всегда просили истцов раскрыть, каким образом нахождение в органах государственной власти привело к обогащению, появлению активов, которые пытались изъять в пользу государства. Мне казалось, что ответы мы не получали.
— Интересная деталь. Процессы закрыты были от средств массовой информации. Есть ли общие принципы, которые вы как юрист могли бы прокомментировать еще?
— Действительно, данные процессы были закрыты, и не только от средств массовой информации, они в принципе были закрыты, и, конечно же, отличались подходом разбирательства. Мне кажется, хорошо, что они были закрыты. Потому что не хотелось бы, чтобы практика их ведения и прохождения распространялась на другие процессы. Но пусть она останется для такой категории дел.
